1 августа в славянской обрядности + спасы

[Чёрная Леди]

В славянской земле начало августа — это двоякий период. С одной стороны, это время жатвы, и, соответственно, обрядов, посвященных празднованию первого урожая. С другой — время почитания бога Громовника, бога воинов и князей, а значит, и более мужественных обрядов. Нетрудно предположить, что последние будут связаны с прославлением побед божества и потреблением мяса его священного животного.

Обряды, ближе всего по времени прилегающие к самой точке Лугнаса, в первую очередь связаны именно со стихией Грома. В этот день заготавливались и освящались сильнейшие обереги — «громовые стрелы», оставшиеся от удара молнии в песок, части дуба, подожженного молнией или камня, расколотого грозой, спилы можжевельника, «куста Перуна», славного ароматом и цели­тельными свойствами.

Как и весной на Юрьев — Ярилин день, Перун, давший начало живой воде, почитается на родниках. Особенным почтением поль­зовались источники, которые, по местным преданиям, возникли от удара грома в землю. Вода из них, взятая «на Илью», почиталась за оберег.

Уже в летописные времена Ильин день был одним из самых популярных дней общих братчин. Для такой братчины заранее выбирали и всем миром кормили быка, сообща варили пиво. Брат­чина справлялась обычно под открытым небом, для того чтобы вместить практически все взрослое население деревни. Подоб­ные братчины справлялись не только в это время, но и несколько ранее — на Петров день, и позднее, при окончании жатвы, на Успе­ние и т. п. , но обычай собираться на пир в Ильин день встречается наиболее часто. Сам Ильин день на Севере Руси является сроком начала жатвы, после него идет двухнедельная полоса, отведенная под страду и большими общими обрядами не отмеченная.

По легендам, отмеченным как в летописях, так и в этнографиче­ских записях, на подобные братчины выбегал из лесу олень. Боги посылали его людям, чтобы те пировали во славу их мясом «звезд­ного» зверя. По некоторым разновидностям легенды, из лесу выбе­гала пара — олень с важенкой, или лань с олененком. По издавна установленному обычаю полагалось забить для пира олененка, но не трогать мать. Однажды мужики, поддавшись азарту, попытались забить и мать, но та вместе с олененком убежала в лес и с тех пор более не приходила. Тогда-то и повелось вместо оленя выкармли­вать для братчины быка.

Женская сторона августовского праздничного цикла связана с обрядами начала жатвы и серией праздников «первых плодов», которые на Руси носят название «Три Спаса»: Медовый, Яблочный и Ореховый.

Сакральная сторона празднования жатвы — посвящение Богине. Прежде всего, интересно заметить, что в этот день начи­нается двухнедельный Успенский пост, что наводит на два пред­положения. Во-первых, есть мнение, что постом этим, по примеру Петровского, «закрыт» некий почитаемый праздник, которому в официальном христианском календаре не нашлось подходящего соответствия. Во-вторых, связь с праздником Успения Богоматери (хоть и не прямая, а разнесенная на 2 недели) снова возвращает нас к кельтским Лугнасад — недельным поминальным играм в честь матери великого бога.

Эти две недели, хоть и закрыты постом, но озарены тремя Спа­сами, составляющими единую полосу праздников с торжествен­ным потреблением земных плодов и относительно спокойными гуляниями на закате.

Также интересен связанный с первыми днями августа церковный праздник, перешедший вместе с юлианским календарем на две недели позднее. Под этим числом мы находим малопонят­ный праздник «Происхождение (изнесение) честных древ живот­ворящего Креста Господня», не относящийся ни к «двунадесятым» ни к «великим», но весьма почитаемый в народном месяцеслове как Первый или Медовый Спас. В месяцеслове праздник посвя­щен совместно «Спасителю и Богородице». В этот день начинали сбор меда. Первые соты в этом году относили в церковь «на помин родителей», что опять же приближает это действо к поминальной тематике Лугнасы.

Первый Спас также — праздник воды. После крестного хода люди шли купаться в реке, а затем загоняли туда скот — на здоро­вье. Очищали дом от лиха, осыпая его семенами дикого мака, — прежде всего, «от ведьм».

На пять дней отстоит от него Второй Спас, в народе именуе­мый «Яблочным». С этого дня разрешалось потребление яблок. В ряде мест праздник помимо общих молебнов и освящения яблок на длинных столах завершался гулянием в поле, во время которого пением особых песен провожали закат Солнца и приветствовали приближающуюся Осень.

Наиболее почитаемым из «Спасов» является Третий, или «Оре­ховый», 28 августа н. ст. О двойственном характере всей полосы славянского Лугнаса еще раз говорит тот факт, что получивший в народе «мужское» имя Спаса праздник официально посвящен не Спасителю, а его матери. Это день Успения — храмовый праздник главного собора Владимира, а затем и Москвы. Изначально «Третьим Спасом» называ­лось не Успение, а следующий за ним день Спаса Нерукотворного. Народная традиция сама соединила два праздника в один.

К этому дню старались завершить жатву. Окончание жатвы праздновалось с особым радением и могло — в зависимости от места — отстоять от праздничной даты на несколько дней. Празд­ник окончания жатвы отмечался в разных местах различными обрядами, объединяет которые тема прославления Хлеба, чаще всего — в образе «последнего снопа», и Земли — сжатой нивы, принесшей плод и теперь вкушающей заслуженный отдых.

Последний сжатый на поле сноп традиционно считается вме­стилищем плодородящей силы всего поля. Последний сноп жали всей семьей, в молчании, или же, напротив, доверяли сжать стар­шей женщине дома. Почитать его могли по-разному:

* торжественно внести в дом или к месту сушки;
* нарядив «бабой» или красочно убрав лентами, оставить на поле;
* испечь из него каравай для братчины;
* до снегов или весь год хранить в красном углу;
* во время или сразу же после праздника обвязать его коло­сьями серпы и другие орудия жатвы.

Это лишь наиболее распространенные из обрядов, посвящен­ных последнему снопу...

Еще более интересен обычай оставлять на поле «бородку» из несжатых колосьев — считалось, что в ней прячется «Хлебный волк», или «Коза», дух — охранитель поля, живущий в колосьях. Иногда говорили, что последние колосья оставляют «Волотку на бородку» — в самом имени обладателя бороды слышится то имя Вещего, то название древнего народа Болотов...

После окончания жатвы женщины катались по сжатой ниве, приговаривая: "Нива, нива, Отдай мою силу, На долгую зиму! "

В иных местах по ниве катали хозяина дома, а кое-где — и свя­щенника. Больших игрищ по деревням не устраивали — хоть хлеб и был сжат, но страда еще продолжалась.